Неточные совпадения
Но мы стали говорить довольно громко, позабыв, что герой наш, спавший во все время рассказа его повести, уже проснулся и легко может услышать так часто повторяемую свою фамилию. Он же человек обидчивый и недоволен, если о нем изъясняются неуважительно. Читателю сполагоря, рассердится ли на него Чичиков или нет, но что до автора, то он ни в каком случае не должен ссориться
с своим героем: еще не мало
пути и дороги придется им
пройти вдвоем рука в руку; две большие части впереди — это не безделица.
Он поспешно огляделся, он искал чего-то. Ему хотелось сесть, и он искал скамейку;
проходил же он тогда по К—му бульвару. Скамейка виднелась впереди, шагах во ста. Он пошел сколько мог поскорее; но на
пути случилось
с ним одно маленькое приключение, которое на несколько минут привлекло к себе все его внимание.
Они мечтали и о шитом мундире для него, воображали его советником в палате, а мать даже и губернатором; но всего этого хотелось бы им достигнуть как-нибудь подешевле,
с разными хитростями, обойти тайком разбросанные по
пути просвещения и честей камни и преграды, не трудясь перескакивать через них, то есть, например, учиться слегка, не до изнурения души и тела, не до утраты благословенной, в детстве приобретенной полноты, а так, чтоб только соблюсти предписанную форму и добыть как-нибудь аттестат, в котором бы сказано было, что Илюша
прошел все науки и искусства.
— Да, темно на дворе, — скажет она. — Вот, Бог даст, как дождемся Святок, приедут погостить свои, ужо будет повеселее, и не видно, как будут
проходить вечера. Вот если б Маланья Петровна приехала, уж тут было бы проказ-то! Чего она не затеет! И олово лить, и воск топить, и за ворота бегать; девок у меня всех
с пути собьет. Затеет игры разные… такая право!
Клим получил наконец аттестат зрелости и собирался ехать в Петербург, когда на его
пути снова встала Маргарита. Туманным вечером он шел к Томилину прощаться, и вдруг
с крыльца неприглядного купеческого дома
сошла на панель женщина, — он тотчас признал в ней Маргариту. Встреча не удивила его, он понял, что должен был встретить швейку, он ждал этой случайной встречи, но радость свою он, конечно, скрыл.
«Сохрани вас Боже! — закричал один бывалый человек, — жизнь проклянете! Я десять раз ездил по этой дороге и знаю этот
путь как свои пять пальцев. И полверсты не проедете, бросите. Вообразите, грязь, брод; передняя лошадь ушла по пояс в воду, а задняя еще не
сошла с пригорка, или наоборот. Не то так передняя вскакивает на мост, а задняя задерживает: вы-то в каком положении в это время? Между тем придется ехать по ущельям, по лесу, по тропинкам, где качка не
пройдет. Мученье!»
Они забыли всякую важность и бросились вслед за нами
с криком и, по-видимому,
с бранью, показывая знаками, чтобы мы не
ходили к деревням; но мы и не хотели идти туда, а дошли только до горы, которая заграждала нам
путь по берегу.
У старика Ивана было два сына: Шат Иваныч и Дон Иваныч. Шат Иваныч был старший брат; он был сильнее и больше, а Дон Иваныч был меньший и был меньше и слабее. Отец показал каждому дорогу и велел им слушаться. Шат Иваныч не послушался отца и не пошел по показанной дороге, сбился
с пути и пропал. А Дон Иваныч слушал отца и шел туда, куда отец приказывал. Зато он
прошел всю Россию и стал славен.
Но Прыщ был совершенно искренен в своих заявлениях и твердо решился следовать по избранному
пути. Прекратив все дела, он
ходил по гостям, принимал обеды и балы и даже завел стаю борзых и гончих собак,
с которыми травил на городском выгоне зайцев, лисиц, а однажды заполевал [Заполева́ть — добыть на охоте.] очень хорошенькую мещаночку. Не без иронии отзывался он о своем предместнике, томившемся в то время в заточении.
— Ха-ха-ха! Ты не ожидал? Я думаю: где тебя подождать? У ее дома? Оттуда три дороги, и я могу тебя прозевать. Надумал наконец дождаться здесь, потому что здесь-то он
пройдет непременно, другого
пути в монастырь не имеется. Ну, объявляй правду, дави меня, как таракана… Да что
с тобой?
Когда Нехлюдов вернулся вслед за Катюшей в мужскую камеру, там все были в волнении. Набатов, везде ходивший, со всеми входивший в сношения, всё наблюдавший, принес поразившее всех известие. Известие состояло в том, что он на стене нашел записку, написанную революционером Петлиным, приговоренным к каторжным работам. Все полагали, что Петлин уже давно на Каре, и вдруг оказывалось, что он только недавно
прошел по этому же
пути один
с уголовными.
Дальнейший план работ был намечен следующим образом: Г.И. Гранатману было поручено
пройти горами между Арзамасовкой и Сибегоу (приток Тадушу), а А.И. Мерзляков должен был обойти Арзамасовку
с другой стороны. В верховьях Тадушу мы должны были встретиться. Я
с остальными людьми наметил себе
путь по побережью моря к заливу Владимира.
Деревня Нотохоуза — одно из самых старых китайских поселений в Уссурийском крае. Во времена Венюкова (1857 год) сюда со всех сторон стекались золотопромышленники, искатели женьшеня, охотники и звероловы. Старинный
путь, которым уссурийские манзы сообщались
с постом Ольги, лежал именно здесь. Вьючные караваны их шли мимо Ното по реке Фудзину через Сихотэ-Алинь к морю. Этой дорогой предстояло теперь
пройти и нам.
Тадушу! — так вот та самая река, по которой первым
прошел М. Венюков. Здесь китайцы преградили ему
путь и потребовали, чтобы он возвратился обратно. При устье Тадушу Венюков поставил большой деревянный крест
с надписью, что он здесь был в 1857 году. Креста этого я нигде не нашел. Вероятно, китайцы уничтожили его после ухода русских. Следом за Венюковым Тадушу посетили Максимович, Будищев и Пржевальский.
От гольдских фанз шли 2
пути. Один был кружной, по левому берегу Улахе, и вел на Ното, другой шел в юго-восточном направлении, мимо гор Хуанихеза и Игыдинза. Мы выбрали последний. Решено было все грузы отправить на лодках
с гольдами вверх по Улахе, а самим переправиться через реку и по долине Хуанихезы выйти к поселку Загорному, а оттуда
с легкими вьюками
пройти напрямик в деревню Кокшаровку.
Паначев рассказывал, что расстояние от Загорной до Кокшаровки он налегке
проходил в один день. Правда, один день он считал от рассвета до сумерек. А так как мы шли
с вьюками довольно медленно, то рассчитывали этот
путь сделать в 2 суток,
с одной только ночевкой в лесу.
На всем этом пространстве Лефу принимает в себя
с левой стороны два притока: Сандуган [Сань-дао-ган — увал, по которому
проходит третья дорога, или третий увал на
пути.] и Хунухезу [Ху-ни-хэ-цзы — грязная речка.]. Последняя протекает по такой же низменной и болотистой долине, как и сама Лефу.
Вещал древле Гераклит Темный: «Идя к пределам души, не отыщешь их и весь
пройдя путь, столь глубока ее мера» — ψυχής πείρατα ίων ουκ αν έξεύροιο, πασαν έπιπορευόμενος όδόν ούτω βαθύν λόγον έχει [Афоризм Гераклита в передаче Диогена Лаэртского: «Границ души тебе не отыскать, по какому бы
пути ты ни пошел: столь глубока ее мера» (Фрагменты ранних греческих философов. М., 1989. Ч. 1.
С. 231).].
Гегелевский панлогизм есть вместе
с тем и самый радикальный имманентизм, какой только знает история мысли, ибо в нем человеческое мышление,
пройдя очистительный «феноменологический»
путь, становится уже не человеческим, а божественным, даже самим божеством.
Глядя на какой-нибудь невзрачный, старинной архитектуры дом в узком, темном переулке, трудно представить себе, сколько в продолжение ста лет
сошло по стоптанным каменным ступенькам его лестницы молодых парней
с котомкой за плечами,
с всевозможными сувенирами из волос и сорванных цветов в котомке, благословляемых на
путь слезами матери и сестер… и пошли в мир, оставленные на одни свои силы, и сделались известными мужами науки, знаменитыми докторами, натуралистами, литераторами.
Но не все рискнули
с нами. Социализм и реализм остаются до сих пор пробными камнями, брошенными на
путях революции и науки. Группы пловцов, прибитые волнами событий или мышлением к этим скалам, немедленно расстаются и составляют две вечные партии, которые, меняя одежды,
проходят через всю историю, через все перевороты, через многочисленные партии и кружки, состоящие из десяти юношей. Одна представляет логику, другая — историю, одна — диалектику, другая — эмбриогению. Одна из них правее, другая — возможнее.
Но чем более я думаю о том, как
сойти христианству
с мертвой точки и вступить на новый творческий
путь, тем более прихожу к тому, что это есть
путь эсхатологического христианства, верного мессианской идее.
17-го утром мы распрощались
с рекой Нахтоху и тронулись в обратный
путь, к староверам. Уходя, я еще раз посмотрел на море
с надеждой, не покажется ли где-нибудь лодка Хей-ба-тоу. Но море было пустынно. Ветер дул
с материка, и потому у берега было тихо, но вдали
ходили большие волны. Я махнул рукой и подал сигнал к выступлению. Тоскливо было возвращаться назад, но больше ничего не оставалось делать. Обратный
путь наш
прошел без всяких приключений.
В заливе Джигит нам пришлось просидеть около двух недель. Надо было дождаться мулов во что бы то ни стало: без вьючных животных мы не могли тронуться в
путь. Воспользовавшись этим временем, я занялся обследованием ближайших окрестностей по направлению к заливу Пластун, где в прошлом году у Дерсу произошла встреча
с хунхузами. Один раз я
ходил на реку Кулему и один раз на север по побережью моря.
« — Не своротить камня
с пути думою. Кто ничего не делает,
с тем ничего не станется. Что мы тратим силы на думу да тоску? Вставайте, пойдем в лес и
пройдем его сквозь, ведь имеет же он конец — всё на свете имеет конец! Идемте! Ну! Гей!..
Даже из прислуги он ни
с кем в разговоры не вступал, хотя ему почти вся дворня была родня. Иногда,
проходя мимо кого-нибудь, вдруг остановится, словно вспомнить о чем-то хочет, но не вспомнит, вымолвит: «Здорово, тетка!» — и продолжает
путь дальше. Впрочем, это никого не удивляло, потому что и на остальной дворне в громадном большинстве лежала та же печать молчания, обусловившая своего рода общий modus vivendi, которому все бессознательно подчинялись.
До солнечного восхода она веселится. Ясно горят звезды в глубоком темно-синем небе, бледным светом тихо мерцает «Моисеева дорога» [Млечный
Путь.], по краям небосклона то и дело играют зарницы, кричат во ржи горластые перепела, трещит дерчаг у речки, и в последний раз уныло кукует рябая кукушка. Пришла лета макушка, вещунье больше не куковать…
Сошла весна
сó неба, красно лето на небо вступает, хочет жарами землю облить.
— Вот она, — сказал Стуколов, вынимая из дорожного кошеля круглую деревянную коробку
с компасом. — Не видывал? То-то… та матка корабли водит, без нее, что в море, что в пустыне аль в дремучем лесу, никак невозможно, потому она все стороны показывает и сбиться
с пути не дает. В Сибири в тайгу без матки не
ходят, без нее беда, пропадешь.
Курёвушка, курева
Закурила, замела.
Закутила-замутила
Все дорожки, все
пути:
Нельзя к милому
пройти!
Я пойду стороной,
С милым свижуся,
Поздороваюсь:
«Здравствуй, миленький дружок,
Ко мне в гóсти гости́
Да подольше сиди:
С стороны люди глядят,
Меня, девушку, бранят.
Уж как нынешние люди
Догадливые.
Догадливые, переводливые!
Ни кутят, ни мутят,
С тобой, милый, разлучат».
Я не принадлежал тогда к какому-нибудь большому кружку, и мне нелегко было бы видеть, как молодежь принимает мой роман. Только впоследствии, на протяжении всей моей писательской дороги вплоть до вчерашнего дня, я много раз убеждался в том, что"В путь-дорогу"делалась любимой книгой учащейся молодежи. Знакомясь
с кем-нибудь из интеллигенции лет пятнадцать — двадцать назад, я знал вперед, что они
прошли через"В путь-дорогу", и, кажется, до сих пор есть читатели, считающие даже этот роман моей лучшей вещью.
Сидишь ли ты в кругу своих друзей,
Чужих небес любовник беспокойный?
Иль снова ты
проходишь тропик знойный
И вечный лед полунощных морей?
Счастливый
путь!..
С лицейского порога
Ты на корабль перешагнул шутя,
И
с той поры в морях твоя дорога,
О волн и бурь любимое дитя!
Застенчивый Александров
с той поры, идя в отпуск, избегал
проходить Ильинской улицей, чтобы не встретиться случайно глазами
с глазами книжного купца и не сгореть от стыда. Он предпочитал вдвое более длинный
путь: через Мясницкую, Кузнецкий мост и Тверскую.
Я
прошел бы гордо свое назначение:
путь жизни был бы тих, казался бы и прост и понятен мне, жизнь была бы по силам, я бы вынес борьбу
с ней…
Образ бледного чернокудрого молодого человека,
с восторженным взглядом глубоких умных глаз, в Москве, в первый год ее вступления на самостоятельный
путь, когда она еще была твердо уверена, что у нее хватит силы и энергии
пройти предначертанный
путь, да и самый
путь казался ей и более краток, и более верен.
Прошло несколько дней. Истинный и верный
путь, к достижению желанных целей, открытие которого было куплено княжной Маргаритой Дмитриевной такою дорогою ценою при последнем свидании ее
с Гиршфельдом в «старом парке», был пока известен ей лишь в общих чертах.
Нет, брат, дельного малого сразу узнаешь; я сначала сам было подумал: «Кажется, не глуп; может, будет
путь; ну, не привык к службе, обойдется, привыкнет», — а теперь три месяца всякий день
ходит и со всякой дрянью носится, горячится, точно отца родного, прости господи, режут, а он спасает, — ну, куда уйдешь
с этим?
Одно новое обстоятельство еще более сблизило Павла
с Николаем Силычем. Тот был охотник
ходить с ружьем. Павел, как мы знаем, в детстве иногда бегивал за охотой, и как-то раз, идя
с Николаем Силычем из гимназии, сказал ему о том (они всегда почти из гимназии
ходили по одной дороге, хотя Павлу это было и не по
пути).
Вихров почти наизусть выучил всю эту дорогу: вот
пройдет мимо гумен Воздвиженского и по ровной глинистой дороге начнет подниматься на небольшой взлобок,
с которого ненадолго бывает видно необыкновенно красивую колокольню села Богоявления; потом
путь идет под гору к небольшому мостику, от которого невдалеке растут две очень ветвистые березы; затем опять надо идти в гору.
Мы отрезаны от людей. Первые керосиновые фонари от нас в девяти верстах на станции железной дороги. Мигает там, наверное, фонарик, вздыхает от метели.
Пройдет в полночь
с воем скорый в Москву и даже не остановится: не нужна ему забытая станция, погребенная в буране. Разве что занесет
пути.
Нас мгла и тревоги встречали,
Порой заграждая нам
путь.
Хотелось нередко в печали
Свободною грудью вздохнуть,
Но дни
проходили чредою,
Все мрак и все злоба вокруг —
Не падали духом
с тобою
Мы, горем исполненный друг!
И крепла лишь мысль и стремилась
К рассвету, к свободе вперед —
Туда, где любовь сохранилась,
Где солнце надежды взойдет!
— Ну-с, так это исходный пункт. Простить — это первое условие, но
с тем, чтоб впредь в тот же грех не впадать, — это второе условие. Итак, будем говорить откровенно. Начнем
с народа. Как земец, я живу
с народом, наблюдаю за ним и знаю его. И убеждение, которое я вынес из моих наблюдений, таково: народ наш представляет собой образец здорового организма, который никакие обольщения не заставят
сойти с прямого
пути. Согласны?
Узнал он также, что на этом острове есть маяк, который будет виден
с «Корнилова», так как пароход
пройдет всего в трех-четырех верстах от него, в первом часу ночи на вторые сутки
пути.
Они недовольны жизнью, часто губят себя только потому, что
сошли с этого
пути, и не хотят признаваться в своей ошибке.
Зрячую, духовную часть человека называют совестью. Эта духовная часть человека, совесть, действует так же, как стрелка компаса. Стрелка компаса двигается
с места только тогда, когда тот, кто несет ее,
сходит с того
пути, который она показывает. То же и
с совестью: она молчит, пока человек делает то, что должно. Но стоит человеку
сойти с настоящего
пути, и совесть показывает человеку, куда и насколько он сбился.
Человек
сошел с дороги, присел к реке, заграждающей ему
путь, и говорит, что тот, кто послал его идти, обманул его, и он в отчаянии ломает руки, стоя над рекой, и бросается в реку, проклинает пославшего его и погибает в ней, а не хочет знать того, что на том
пути,
с которого он сбился, были везде мосты и все удобства для путешествия.
Я не мог не
ходить по этой улице — это был самый краткий
путь. Но я стал вставать раньше, чтобы не встречаться
с этим человеком, и все-таки через несколько дней увидел его — он сидел на крыльце и гладил дымчатую кошку, лежавшую на коленях у него, а когда я подошел к нему шага на три, он, вскочив, схватил кошку за ноги и
с размаху ударил ее головой о тумбу, так что на меня брызнуло теплым, — ударил, бросил кошку под ноги мне и встал в калитку, спрашивая...
— Можно, конечно, и таким
путем. Только проволочки больше… Когда еще решение-то выйдет, а Савина-то и след простынет. Потом, на уголовном-то суде,
с присяжными, сами знаете, и не такие казусы
с рук
сходят, вы вот сами по жизненному-то, не по закону сказали: «Он в своем праве». Наказать его, пожалуй, и не накажут, а иск гражданский-то, конечно, признают за Мардарьевым, да только исполнительные листы нынче бумага нестоящая, ищи ответчика-то, как журавля в небе…
Выскочить он мог только
с правой стороны, так как поезд из Франции
ходит по левому
пути и, выскочив направо, он падал на правый
путь и не мог удариться о стену туннеля.
Остермана
сослали в Березов, Миниха — в Пелым. На
пути в Сибирь Миних встретился
с возвращавшимся Бироном. Соперники-временщики молча раскланялись. Анну Леопольдовну
с мужем отправили в Холмогоры, где она умерла через пять лет. Иван VI был заключен в Шлиссельбургскую крепость.
С полчаса он
ходил по дну бухты, и
путь его отмечался массой воздушных пузырьков, которые вскипали над ним на поверхности воды.